Танец, родившийся в начале прошлого века в борделях Буэнос-Айреса, будоражил чувства и тревожил душу, но потом был надолго забыт. А ныне в усталой и больной, истерзанной экономическим кризисом Аргентине танго с его вечными темами:памятью о прошлом и скорбью об утрате -обретает новое звучание. Почти сто лет назад танго покорило Буэнос-Айрес. Оно и сейчас остается важнейшей частью душевного уклада порте-ньо - обитателей этого портового города. Возвышенно-лиричное, надрывно-страстное, танго выражает самую суть жизни человека в великолепном и несчастном Буэнос-Айресе. Более того, в черные дни 2002 года интерес к танго возродился с новой силой: после короткого расцвета начала девяностых, залившего город блеском, самый жестокий экономический кризис за всю историю Аргентины отбросил половину ее населения за черту бедности. Но именно в это тяжелое время многие из тех, кто мог лишиться крова, потому что нечем было платить за квартиру, заново открыли для себя танец, чуждый беззаботности и легкомыслию. Танго оказалось созвучно трудным временам.
На первый взгляд торговый центр, где обычно бесплатно преподают танго, не самое подходящее место для обучения бальным танцам, но на самом деде он полон призраков танго. Его построили несколько лет назад на месте бывшего городского рынка (Меркадо-де-Абасто), в районе, где до сих пор живет рабочий люд. В конце XIX века, когда в Аргентину хлынул поток эмигрантов из Европы, главным образом из Италии, множество людей нашли себе работу на этом рынке и в соседних кварталах. Под влиянием мелодичного, почти оперного итальянского пения танго - поначалу разгульный танец с примитивной музыкой - преобразилось.
К началу двадцатых годов XX века танго - важная часть жизни эмигрантского Буэнос-Айреса, В основу ритмического рисунка легли ритуальные танцы бывших африканских невольников, а бандонсон (немецкий аккордеон) добавил те характерные горестные поты, по которым безошибочно узнается классическое танго. В формирование танго внес свою ленту и декадентский стиль французского кафешантана. Главную роль здесь сыграл Шарль Гарде. Он родился в 1890 году во Франции, а спустя три года переехал с матерью в Буэнос-Айрес. Мир знает его под именем Кар-лоса Гарделя, и это имя стало воплощением аргентинской страсти к танго. Изумительный певец и композитор, Гардель превратил танго из похабной и разнузданной пляски в настоящую элегию. Он пел о том, что потеряли аргентинские эмигранты в своих странствиях: о родине, о близких, об улицах, знакомых с детства. А еще о том, из-за чего люди горюют везде и всегда: судьба жестока, жизнь проходит, любовь не вечна. «Я знаю, что жизнь — лишь вздох, двадцать лет - один миг… Моя душа не рассталась с нежными воспоминаниями, и я буду оплакивать утрату, пока живу».
Долгие годы Гардель выступал в самых дешевых барах и ресторанах Абасто, а потом к нему пришла слава. Он и по сей день остается, наверное, единственным человеком в истории страны, которого с редкостным для себя единодушием почитают все аргентинцы. (Уругвайцы, кстати, тоже: они называют танго своим изобретением, а Карлоса Гарделя - своим героем.) Положив новые слова на старые разбитные мотивчики танго, он создал песни, в которых высокий трагизм сочетался с чувственностью и эротикой. Эти песни имели такой успех, что вскоре и другие поэты начали сочинять тексты в новом стиле специально для Гарделя. В 1935 году Карлос Гардель погиб в авиакатастрофе. За свою жизнь он исполнил и записал десятки собственных песен, сотни чужих, снял восемь полнометражных фильмов. Гардель остался в памяти народа не только как великий музыкант, но и как создатель классического аргентинского стиля одежды: пиджачная пара и пальто из верблюжьей шерсти. Он вышел из среды эмигрантов, чьи лица были смуглы, а руки грубы от работы; белокожие представители правящего класса презрительно звали их «морочос» («темнокожие»). У самого Гарделя тоже было прозвище «морочо из Абасто», но при этом смокинг на нам сидел так, будто он в нем родился, а его безупречный шик превратился для итальянских, испанских и ближневосточных эмигрантов в любимый стиль.