Последний день аукциона обещал быть самым интересным. Ритм очередных международных торгов и очередность выставляемых для продажи предметов, были организованы так, что азарт покупателей нарастал от одного лота к другому.
Все предметы, а это были скульптуры античности, картины знаменитых голландцев, мейсенский фарфор и женские украшения 18-го века, а так же другие, не менее уникальные вещи, накануне торгов были выставлены для обозрения потенциальными покупателями.
Поэтому каждый из них точно знал, что он собирается покупать. И, как всегда, главным вопросом на торгах был один - конечная цена лота.
В просторном зале аукциона были установлены удобные кресла для участников торгов. Летнюю жару успешно побеждала ненавязчивая прохлада, падающая с высоты настенных кондиционеров.
Основные покупатели – тяжеловесы, как правило, не присутствовали на аукционах такого уровня. Их интересы представляли специальные клерки, которые постоянно сообщали своим клиентам по мобильным телефонам обо всем, что происходит в зале.
При оглашении подходящей цены на интересные лоты, волю своих патронов они выражали поднятием табличек с полученным перед аукционом номером.
Сегодня почти все предметы торга нашли своих новых хозяев. Однако, в воздухе чувствовалось напряжение, которое всегда предшествовало особому всплеску эмоций.
Все ждали главного события этого спектакля.
Наконец распорядитель назвал последний, заключительный номер лота и хорошо поставленным голосом объявил:
- Выставляется скульптура, так называемой - Психеи. Материал - мрамор. Ориентировочное время создания - второй век до нашей эры. Неизвестный греческий автор.
Распорядитель назвал начальную стоимость лота и указал молотком в сторону кулис выставочного зала.
Во время этого монолога яркий свет в зале постепенно начал тускнеть. И, когда все погрузилось в полумрак, из-за выступа боковой стены на подиум служители выкатили невысокую платформу.
На ней в естественной позе лежала скульптура обнаженной женщины из мрамора,
изображенной, практически, в натуральную величину.
В этот миг, откуда-то сверху, на белый мрамор пролился голубой мерцающий свет.
Зал изумленно ахнул.
- Боже! Какое чудо! Как живая! – Посыпались возгласы восхищения и, через мгновение,
настала глубокая тишина. Взоры всех присутствующих были прикованы к освещенной платформе, где на их глазах свершалось чудо перевоплощения.
В голубом свете белая поверхность мрамора каким-то волшебным образом плавно перешла в естественный цвет кожи человека. Из глубины холодного камня повеяло теплом живой женщины.
Нежный овал лица скульптуры обрамляли локоны вьющихся волос, подхваченные на затылке лентой. Слегка опущенные уголки губ застыли в глубокой печали.
Словно ожившие, глаза женщины с любовью смотрели на Того, кого она видела перед собой тогда, много веков назад. Одна рука тянулась навстречу Ему, другая - стыдливо прикрывала ее маленькую грудь. На возвышении алтаря перед смертными возлежала Богиня. В полном смысле этого слова.
Оглушенные увиденным, никто из присутствующих не заметил, как голубой свет постепенно стал меркнуть и, взамен ему, стал нарастать накал обычного освещения зала.
- 2 -
В его желтоватой яркости живая плоть женщины плавно растворилась и на подиуме вновь лежала скульптура из холодного белого мрамора.
Чары волшебства исчезли, но в зале по-прежнему стояла глубокая тишина.
Стали четко видны застывшие, словно в трансе, фигуры присутствующих.
Торжественный голос ведущего вернул всех на землю. Он еще раз повторил название лота и объявил стартовую цену. Прозвучал первый удар его молотка.
Зал, словно очнувшись от морока, взорвался телефонными звонками и громкими голосами клерков, сообщавших сенсацию своим клиентам.
********
За окнами частной клиники алыми красками догорал субботний вечер.
Небо постепенно приобретало серые тона, и на его темнеющем фоне деревья, окружающего клинику парка, медленно сливались в сплошную темную массу.
Мягкий свет настольной лампы создавал уютную, почти домашнюю обстановку в небольшом кабинете дежурного врача клиники.
Сегодня хирург Норманн внепланово заменял на дежурстве своего коллегу и поэтому пребывал не в самом лучшем настроении. На этаже было тихо и дел особых пока не предвиделось. Дежурный персонал рутинно выполнял свои обязанности. Перелистывая оставленный кем-то старый журнал, Норманн в это время мысленно был далеко от своего кабинета.
В эту субботу, по случаю юбилея давнего приятеля, намечалась поездка с друзьями на барбекю к горному озеру, и Норманн заранее к этому подготовился. Пикник обещал быть веселым, но его личное участие в нем так и не состоялось.
У коллеги, который в этот день должен был дежурить в клинике, внезапно заболела мать и шеф разрешил ему поехать в другой город на несколько дней.
Так как других кандидатур на внеплановое дежурство почему-то не нашлось, шеф настойчиво убедил Норманна в необходимости именно его кандидатуры. Пришлось согласиться и отменить свою поездку.
От этих досадных мыслей его оторвал тихий всхлип за спиной. Он резко обернулся.
В проеме открытой двери кабинета стояла дежурная медсестра Анни.
Ее полное, всегда розовое лицо было бледным, темные глаза явно выражали страх.
Из под съехавшей набок форменной шапочки выбилась прядь рыжих волос. Пухленькая рука девушки вцепилась в ручку открытой двери. .
-Я Вас слушаю, сестра. - Норманн привык к размеренному укладу жизни и не любил, когда в нем что-то резко менялось.
Девушка молча хватала ртом воздух и не могла произнести ни слова.
- Можете наконец объяснить, что случилось, сестра?.
Все еще цепко держась за дверь, другой рукой Анни вяло махнула в направлении коридора. Губы и подбородок ее дрожали. Наконец она едва слышно произнесла:
- Та-ам, там, - и начала тихо оседать на пол.
Норманн едва успел ее подхватить. Усадив медсестру в свое кресло, он быстро налил воды и поднес стакан к ее трясущимся губам. Судорожно глотнув, девушка опять указала рукой на дверь и сжалась в испуге. Норманн слегка потрепал ее по щекам.
- Ну, ну, придите в себя. Что случилось? Быстро говорите.
Анни сдавленно прошептала:
- В пятой палате, старик. У него нет пульса. Руки холодные и твердые. А он смотрит на меня и молчит. Страшно так смотрит и дышит тяжело. Я боюсь его. - И она отключилась.
- 3 -
Растерявшись, доктор потоптался возле сникшей девушки, но через мгновение уже был в коридоре. При ночном освещении длинный коридор казался еще длиннее. Стояла обычная ночная тишина. Из подопечных палат на этаже не доносилось ни звука.
В них лежали те, кто нуждался в постоянном присмотре. Но в настоящее время особо тяжелых пациентов в них не было.
Пятая палата была оборудована в расчете на одного человека, и сейчас в ней лежал тихий и малоподвижный старик.
Его наблюдал сам шеф клиники. Другие врачи на консилиум не приглашались. Даже история болезни этого пациента в отделении отсутствовала. Все лекарства для него доставлялись откуда-то специальным нарочным прямо в палату в упакованном виде. И дежурным медсестрам разрешалось давать ему эти лекарства только по особой
инструкции. Иных процедур старику не назначили. Измеряли только температуру и кровяное давление, записывая показания в его персональный журнал. Всем в клинике было известно, что за все время пребывания в ней этого странного пациента, никто его ни разу не навестил.
Заступивший на дежурство Норманн, от шефа не получил никаких дополнительных инструкций относительно этого больного.
Поэтому появление испуганной медсестры стало для него неожиданностью.
Проскочив сестринский пост, Норманн машинально отметил, что на пульте контроля ни одна лампочка не мигает, и уже спокойным шагом подошел к двери пятой палаты.
За дверью было так же тихо, как и везде. Рывком открыв ее, Норманн сразу увидел высокую кровать и лежащего на ней человека.
Неяркий свет от лампы на тумбочке обозначил на подушке сухощавое лицо с глубокими морщинами у рта. Одеяло закрывало тело пациента до подбородка. Было слышно только его хриплое дыхание. Немигающие глаза в упор смотрели на вошедшего доктора.
Норманн наклонился над ним.
- Как вы себя чувствуете, Вы можете говорить?
Старик едва слышно прошептал:
- Пока держусь, док. Все нормально. Девочка убежала. Испугалась. Тогда Вы посидите со мной.
Норманн машинально поставил рядом с кроватью стул и быстро сел на него.
Лоб старика покрывала испарина, и врач промокнул его салфеткой, лежащей на тумбочке рядом.
Экран монитора на стене за головой пациента показывал, что все, фиксируемые датчиками процессы в организме больного, протекали в пределах допустимого.
Помня слова медсестры, Норманн освободил из-под одеяла руку пациента и привычно стал искать на ней пульс.
Рука была тяжелой, холодной и на ощупь твердой. Монитор показывал, что все нормально с сердцем. Перед доктором лежал живой человек . Но пульс у него отсутствовал, словно у трупа. И в этом была какая-то неестественность
Наклонившись, Норманн нашел под одеялом другую руку пациента и слегка сжал ее. Пульс и в ней не прощупывался. Вторая рука была такой же холодной и не естественно твердой.
По спине врача пробежал холодок страха. Это была не обычная мертвая плоть человека.
Это была абсолютно твердая плоть.
- Как камень, - первое, что пришло ему в голову.
Норманн в растерянности прощупал обе руки старика до локтей. Они и там были такие же твердые и холодные.
Однако выше локтей руки были обычными. Теплыми и на ощупь податливы. Монитор все так же отмечал ритм биения сердца пациента.
- 4 -
- Чепуха какая-то. Монитор барахлит или я не там пульс ищу. - Норманн сосредоточился и снова взял руку старика. И тут же застыл в ужасе.
- Ну, как, нашли? – Дошло до его сознания.
- Теперь и Вы, док, приобщитесь к этой загадке в медицине - тихо сказал старик и раздвинул губы в кривой улыбке.
- Монитор в порядке и пульс есть. Только там, где Вы его ищете, уже не найдете.
В голове Норманна мгновенно пронеслись все известные ему примеры из практики. Память сразу приложила к ним нужные рецепты, лекарства и процедуры.
Но ничего «такого» в голову не приходило. Этот случай никак не вязался с его опытом.
От бессилия, охватившего Норманна, к горлу подкатилась мерзкая тошнота и лоб стал мокрым.
Машинально вытерев пот рукавом халата, он уставился на неподвижную и совершенно белую руку старика.
- Что-то же надо делать, - пронеслось в голове.
- Ничего делать не надо, - как бы читая его мысли, старик вернул Норманна к действительности.
- Я сейчас вызову реаниматоров, других врачей, - врач заторопился. - Мы поможем Вам.
- Никто и ни чем мне уже не поможет. – С расстановкой ответил старик.
- Так что не суетитесь, док. У меня не так-то много времени осталось. И сил тоже мало. Скажу проще - я умираю. Умираю в обычном медицинском смысле. – Старик остановился, отдыхая.
Как врач, Норманн понимал трагическую суть происходящего. Но его поразила не столько обыденность этих слов, сколько тон, каким они были сказаны.
В нем была отрешенность, тоска и спокойствие.
- Как Вам лучше объяснить, чтобы правильно меня поняли. – Старик тяжело вздохнул.
- Да, я умираю. Это наступит совсем скоро.
Волнение перехватило ему горло, и он замолчал. Молчал и доктор. Немного отдохнув, старик продолжил.
- Я исчезаю как личность, как живая плоть. Но я остаюсь. И не только в памяти моих близких. Сегодня, здесь, в палате, я перейду в другое состояние, в другую плоть. Такую же натуральную и зримую, но - другую. Нетленную. И в этом нет никакой мистики. В это трудно поверить, но Вы сами сегодня убедитесь, что это так.
- Бредит уже старик, вот и потянуло на философию, - подумал Норманн.
- Да нет, док, я еще при полной ясности ума, не сбрендил пока. Правда, в моем положении можно и свихнуться, - старик словно ответил на его мысли.
Чертыхнувшись, Норманн лихорадочно стал искать выход из этой ненормальной для него ситуации.
- Я же врач. Я должен немедленно что-то сделать. - подумал он , - А что? Не знаю.
- Да не суетитесь Вы, док, - старик снова его удивил. Помолчал и продолжил.
- Мой случай уникальный, но, к сожалению, не единственный. То, что со мной происходит - загадка не только для медицины. Это загадка для всей науки. Очевидно, пока мало у человека знаний, не пришло еще время, чтобы разгадать ее.
- Кстати, потом, когда со мной все кончится, запишете, док, этот случай в свою практику. Как медицинский казус.
- Если, конечно, захотите. И если не побоитесь, - добавил старик.
Норманн лихорадочно попытался вникнуть в смысл услышанного, но ничего определенного в голову не приходило.
- Времени у нас очень мало, - продолжил пациент. -Так что, если хотите, то примите мою исповедь. Правда, я неверующий и священника ко мне приглашать не стоит.
Но Вы - врач. А врачебную тайну, как и исповедь в храме – разглашать не положено.
- 5 -
Старик замолчал. - Так Вы готовы слушать?
- Да, да, конечно готов, - словно в трансе ответил Норманн.
- Тогда слушайте. Тайна действительно есть. Я расскажу Вам о себе. Не думаю, что Вы испугаетесь или не так что-то поймете. Считаю, что Вы тот человек, которому можно довериться. Только одно условие. Мне очень важно, чтобы Вы его приняли.
- Хорошо, не волнуйтесь, я заранее принимаю Ваше условие.- ответил врач.
- Прежде всего хочу сказать, что на самом деле, я совсем еще не старик, каким кажусь. Пациент слегка улыбнулся.
- Мне всего сорок три. Сами понимаете, мужчина в таком возрасте самый, что ни на есть - «мачо».
Норманну стало не по себе. Действительно, лежащий перед ним человек был старше его всего на пять лет.
- А я его уже в старики записал, - смутился Норманн.
- Да Вы не смущайтесь. Мачо я был до недавнего времени, всего год назад - улыбнулся пациент.
– Как Вы правильно отметили, док, сейчас я уже действительно старик.
Мое настоящее имя - Николос. Фамилию знать не обязательно. Все равно в ваших документах я числюсь под другим именем. Это так, для справки.
Норманну опять стало не по себе.
- Ну, ладно, давайте отбросим этикет. Время поджимает. Не до церемоний.- Николос передохнул.
- Вы обещали выполнить мое условие. Оно простое. Все, что Вы услышите от меня, Вы никому об этом никогда не расскажете и пытаться не будете. Даже в научных целях.
- Сами Вы на мне никаких опытов провести уже не сможете, не успеете. И я в этом Вам не помощник. Поэтому доказательств у Вас никаких не будет. Даже полицейских протоколов не будет и извещений в газетах о моей смерти Вы не прочитаете.
Николос снова остановился, и, отдышавшись, продолжил.
- А если вдруг Вы и захотите описать этот случай, то опубликовать или выступить с этим на симпозиуме Вам не дадут. Кто не даст? Поверьте на слово. Для себя Вам, конечно, очень важно этот факт запомнить. Глядишь с таким, как я, придется еще встретиться. Будете знать, что делать. Или не делать вовсе.
На пороге палаты осторожно появилась, пришедшая в себя Анни. На ее лице отражался уже не только испуг, но и чисто женское любопытство. Взглянув на нее отсутствующим взглядом, врач досадливо отмахнулся. Девушка тотчас исчезла, тихо закрыв за собой дверь.
В палате вновь стало тихо. Норманн повернулся к лежащему Николосу.
- Так мы договорились, док, Вы выполните мое условие? – снова спросил «старик».
Необычная просьба и профессиональная этика убедили Норманна. Он быстро ответил:
- Да, конечно я выполню.
Облизнув губы, Николос продолжил:
- Родом я из богатой семьи с очень древними корнями. Такими древними, что запутаться можно. Мои предки были и воинами, и служили многим владыкам в наших землях. Были и философы, и путешественники. Даже алхимики были. В нашем роду есть и ученые. Их имена известны всему миру.
- Да и я свою жизнь провел не в праздной лени. В свое время получил очень приличное образование. Стал инженером. В семейном бизнесе был директором сектора автоматики. Был. До недавнего времени.- Он грустно улыбнулся.
- Мы, как и все остальные смертные на земле, жили обычной жизнью. Но однажды, много лет тому назад, еще во времена наших предков, в наш род пришла страшная беда.
- 6 -
Словно какое-то заклятие накрыло нас. Если без мистики, именно – заклятие, а не проклятие.
- Мы все – и мои предки, и я, да и наши дети – все жили и живем в постоянном страхе. С ним мы рождаемся и с ним мы умираем. И это уже давно стало нашим семейным культом ужаса. Нет, нам никто не угрожает. За нами никто не охотится. Но мы живем внутри этого ужаса. И у нас нет ни одного шанса вырваться из этого круга.
Николос устало затих. Его глаза немигающее смотрели в потолок. Он словно ушел туда, где он был когда-то совсем другим.
——–ххх——–
Солнце к вечеру все еще жгло немилосердно. Беспощадный зной проникал сквозь легкие одежды, перехватывал горло и стучал в висках. Как те барабаны из ослиной кожи, в которые громко бьют жрецы, когда созывают народ на площадь. В неподвижном воздухе застыл пряный запах свежевыжатого оливкового масла нового урожая. Цикады в окружающих деревьях зазвенели еще сильнее.
Опираясь спиной на стену дома, Крис вытянул из тени свои худые, покрытые старыми шрамами, ноги и с удовольствием грел их в лучах заходящего солнца. Сандалии валялись рядом. Кувшин с водой, накрытый мокрой тряпицей, стоял недалеко.
Из под прикрытых век Крис снисходительно наблюдал за толпой юнцов во дворе.
Одетые в короткие мужские накидки, мальчишки с дикими воплями носились возле воткнутого в землю боевого копья с бронзовым наконечником. Копье было обнесено кругом из маленьких камней. Несколько юношей стояли вокруг копья, защищая подступы к нему. Остальные, разбившись на пары, наступали на них, стремясь овладеть завидной добычей.
Все «воины» держали в руках самодельные деревянные мечи или палки, изображающие копья, и маленькие щиты из кожи.
Наскакивая друг на друга, каждый из них пытался достать своим оружием до плеч или до головы «врага». Битвой юнцов умело руководил старый воин без руки, который своим хриплым голосом перекрывал общий гвалт, подавая команды и поучения.
Из клубка потных тел и облака пыли то и дело раздавались крики: «Падай, я попал тебе в грудь!». Но «убитый», как ни в чем ни бывало, продолжал сражаться. И тогда крики становились еще сильнее.
Крис улыбался. Все мужчины его рода с детства готовились стать воинами. Каждый из них мечтал прославиться и стать героем, как Ахиллес или Полидевк.
И ему, старому воину, было приятно, что его внук - светловолосый Фанос, выделялся среди юношей своими гибкими и быстрыми движениями. Внуку, не смотря на его небольшой рост, удавалось уйти от безжалостных ударов других мальчишек.
Но от ударов его деревянного меча им доставалось чаще. Очевидно, им было
очень больно. Они отскакивали в сторону и, морщась, потирали свои «раны».
- Моя школа, - подумал старик. – Совсем Фанос большим стал. Скоро перейдет на среднюю ступень обучения воинов. Печально, что его отец уже никогда не увидит сына таким взрослым и сильным. – Крис поднял взгляд к небу.
- О, боги, молю вас, пусть у моего Фаноса судьба будет лучше моей. Мудрая Афина, я всегда чтил тебя, и пусть твое покровительство принесет ему удачу и славу бесстрашного воина. А ты, Афродита, дай ему в жены прекрасную девушку. Боги, завтра же принесу вам на алтарь свою жертву.
Солнце упало за горизонт и сумерки быстро накрыли все вокруг темным плащом.
Густая духота постепенно уходила в глубину сада. Борьба за копье во дворе закончилась победой сторонников Фаноса.
- 7 -
Разгоряченные «битвой», юноши окружили воина-наставника и внимательно слушали его замечания. После этого он повел их к небольшому ручью за оливковой рощей, чтобы смыть с себя пот и грязь. Их громкие голоса постепенно затерялись в густых кронах деревьев. И им на смену в вечернюю тишину вновь ворвался истошный звон цикад.
В доме Криса рабы зажигали лампионы и факелы. Но он не спешил войти внутрь.
Он любил оставаться на пороге и смотреть в темное небо. Там было очень много звезд. И среди них выделялись две не очень яркие, но дорогие его сердцу звездочки.
Одна из них, вот та, что рядом с Близнецами. Это звезда Ореста – отца Фаноса.
Ее нашел однажды сам Орест и потом всегда говорил, что душа его успокоится там, на этой звезде, когда он закончит свой земной путь. Орест погиб в далеком походе, так и не узнав, что у него родился сын. Крис махнул рукой, приветствуя звезду своего сына.
-А вот там, яркая такая – это звезда моей Андри. – Нежно посмотрел на нее старый воин.
Он вспомнил то время, когда они, еще совсем молодые, решили быть вместе и Гименей соединил их своими узами. Однажды вечером, отдыхая в саду, Андри показала ему в небе свою звездочку и смущенно призналась, что она ей всегда приносит удачу.
С тех пор эта маленькая звездочка стала и ему родной.
Крис грустно улыбнулся и поднялся на ноги. Сняв с упора небольшой факел, он медленно пошел в глубину сада. Небо на горизонте высвечивалось сполохами далекой грозы. Из темноты выступили очертания каменного грота, который был сооружен по его желанию совсем недавно. Дойдя до его входа , Крис вошел внутрь и воткнул факел в щель между камнями.
Как всегда, когда он приходил сюда в вечернее время, его охватывала нежность, тоска и ужас неизбежности того, что случилось в его жизни совсем недавно.
В глубине грота факел высветил на небольшом возвышении белую фигуру.
Это была женщина. Из мрамора. Ее обнаженное тело полулежало на темном камне. Одна рука была вытянута навстречу вошедшему, другая - стыдливо прикрывала маленькие груди. На милом лице застыла едва уловимая улыбка. Глаза смотрели на Криса своим мраморным взглядом. И в них навек застыла глубокая печаль и нежность.
Старый воин медленно опустился перед скульптурой, обнял ее мраморные ноги и прижался к ним губами. Глухой стон, похожий на рык раненного зверя, разнесся в тишине грота.
- О, моя любимая Андри! Почему боги так несправедливы. Зачем меня не призвали к себе первым? Я заслужил это. На мне больше ран, чем у десятка воинов. Но я все еще жив, а ты, моя Андри – нет.
Руки Криса гладили мрамор и ему казалось, что из глубин холодного камня поднимались и обволакивали его волны живого тепла любимой женщины.
- Боги, я не сержусь на вас. Но зачем вы так жестоко поступили с моей Андри и обрекли ее на муки, заключив ее живую плоть в холодный камень. Лучше бы вы меня покарали. – старый воин не мог оторваться от мраморных колен.
- Дедушка, успокойся. Пойдем в дом. - Крис почувствовал на своих плечах теплые руки внука.
- Я скорблю вместе с тобой. Мы завтра пойдем в храм и принесем жертву Зевсу. В память об Андри и о моем отце. Пусть боги позаботятся о них там, на своем Олимпе.
Старый воин тяжело поднялся с колен и, обняв Фаноса за плечи, пошел с ним к дому.
В темноте послышались редкие глухие удары о землю. Листья деревьев зашумели. Начинался дождь. Его тяжелые капли все сильнее и чаще стали бить по головам и плечам идущих. Но внук и его дед медленно шли, обнявшись, и не замечали этих ударов.
Когда они ступили на порог дома, небо распорола мечом ослепительно голубая молния. И ливень сплошной стеной обрушился на землю.
- 8 -
Вспыхивая одна за другой, молнии вырывали на миг из глубокого мрака застывшие очертания деревьев и всех предметов во дворе. Грохот грома, не утихая, давил к земле и потрясал всю вселенную.
- Дедушка, смотри, мы забыли забрать копье. Это же твое копье. – Фанос спрыгнул с порога и быстро побежал, пригнувшись, на середину двора.
Выдернув копье из земли, он обернулся к Крису и радостно издал победный клич.
Рука его крепко сжимала поднятое вверх боевое копье деда.
Зигзаг молнии на миг ярко осветил все вокруг. Двор с деревьями. Фаноса, с поднятым копьем. И Криса, стоящего под навесом на пороге своего дома.
Он видел все. Мир застыл в своей вечности. Он видел двор. И молнию, медленно входящую своим острием в копье. И Фаноса с открытым в радостном крике ртом.
А дальше - грохот и мрак. Непереносимая боль в груди швырнула старого воина с порога на землю.
Очнувшись, Крис медленно поднял голову. Дождь уже затихал и молнии прорывались сквозь тучи где-то очень далеко. Грома почти не было слышно. На дворе никого не было.
- Где Фанос? Он же копье схватил. А почему я тут в грязи лежу? - Крис с трудом оторвал свое тело от земли.
- Как после битвы. - Голова нестерпимо гудела и грудь сжимала нестерпимая боль.
В темноте ничего не было видно. Новый всплеск дальней молнии на миг высветил двор. Стало видно, что на его середине кто-то лежит на земле.
- Кто бы это мог быть? - Неясная тревога протиснулась сквозь туман сознания Криса.
Преодолевая тяжесть в ногах и скользя по грязи, он медленно начал двигаться к лежащему. Подойдя, он с трудом к нему наклонился.
Это был мальчик с зажатым в руке копьем с оплавленным наконечником. Он лежал в позе победителя, с радостно открытым ртом.
Смутные очертания тела вдруг осветились мерцающим светом. И этот свет быстро становился ярче.
От лежащего мальчика оторвался и медленно поплыл в воздухе небольшой
ярко-голубой искрящийся шар. Он издавал шипение и во все стороны исторгал маленькие ломаные молнии, похожие на жалящих змей.
Голубой свет упал на лежащего мальчика. Его тело было белым, как мрамор.
- О, мой Фанос! – безумный крик улетел в вечность.
——-ххх——-
В глубокой тишине частной художественной галереи были слышны только осторожные шаги нескольких посетителей. Медленно передвигаясь от картины к картине, они негромко обсуждали между собой достоинства увиденного.
В зале, где были выставлены оригиналы скульптур разных эпох, посетителей было еще меньше. Пожилой служитель стоял у стены и внимательно наблюдал за движением посетителей. Он был в униформе и весь его вид говорил окружающим, что здесь ему поручено очень важное и ответственное дело. Прохаживаясь по своему залу, он и сам
с удовольствием поглядывал на шедевры, доверенные его попечительству.
В зал ворвались два юных существа и, вслед за ними вплыла степенная дама, судя по всему, их бабушка. Они окружили стоящую в центре зала мраморную скульптуру, изображающую молодого воина.
Голова юноши была гордо вскинута. В поднятой вверх левой руке он сжимал длинное копье с бронзовым наконечником. Правая рука воина была прижата к груди, словно зажимая в этом месте полученную в битве рану.
- 9 -
Рот его был раскрыт в победном кличе. Но лицо воина исказил ужас, будто в последний миг он увидел перед собой нечто ужасное. Увидел то, что осталось его тайной навек.
Скульптура была настолько выразительна, что почтенная дама застыла перед ней в немом восторге.
- Бабушка, а почему он держит копье в левой руке, он что, левша? – один из малышей внимательно смотрел на копье.
- А почему наконечник у копья сделан не из мрамора, а из бронзы? – затараторил другой.
Бабушка с трудом оторвала свой взгляд от фигуры юного воина.
- Очевидно так захотел скульптор. – Она наклонилась к табличке, прикрепленной у ног стоящей фигуры. - Это ведь античный мир. И здесь написано, что автор неизвестен.
- И кого он здесь изобразил, мы можем только догадываться. Но это был великий мастер.
Дама отошла немного назад, чтобы лучше охватить взглядом всю композицию.
Восхищенная, она вздохнула. Юноша действительно был как живой, только мраморный.
- Бабушка, смотри, - хором прошептали малыши. - А у него левая нога треснула.
И они дружно ткнули пальчиками в обнаруженный изъян в мраморной ноге воина.
Подойдя к ним, женщина тоже наклонилась, чтобы рассмотреть то, на что показывали ее внуки.
Мраморный юноша опирался всем телом на правую ногу, а его левая пальцами едва касалась опоры. И действительно, на левой ноге, чуть выше щиколотки, была видна едва заметная поперечная трещина.
- Дети, быстро пойдемте дальше. Мы же ничего здесь не трогали и мы ничего не видели. Подталкивая малышей, она быстро повела их в другой зал.
Отведя взгляд от удаляющейся группы, служитель повернулся к скульптуре юного воина и тут же увидел на полу возле нее фантик от конфеты.
- Какая дикость. Это же святое место, а они мусор бросают. Дама тоже хороша. – Проворчал служитель и наклонившись, стал поднимать фантик.
Качнувшись, он задел рукой мраморную ногу юноши. И тут произошло то, что произойти не должно было никогда.
- Это невозможно, - служитель в ужасе замер. Ступня левой ноги чуть выше стопы мраморного воина отвалилась, с жутким грохотом упала на пол и накрыла собой фантик.
- Господи, что же делать. - Сердце остановилось где-то возле горла, дыхание перехватило и все тело служителя покрылось липкой испариной.
Дрожащие ноги подкосились и старый человек упал на колени. Схватив фантик и сунув его в карман, он замер над упавшим осколком. Осторожно дотронулся до него пальцем,
перевернул. То, что он увидел, было ужасно и не естественно. Машинально выдернув из кармана громадный носовой платок, служитель вытер им пот со лба.
Затем быстро завернул в платок мрамор и засунул сверток под полу униформы.
Резко поднялся с колен и, громко топоча по паркету, помчался вниз по лестнице.
Фантик снова очутился на полу.
Администратор, плотного телосложения мужчина, сидел в удобном кресле в своем небольшом кабинете на первом этаже. Листая последний номер любимого журнала, он
с наслаждением пил кофе и внимательно разглядывал фото полуодетых девиц..
Дверь кабинета с треском распахнулась и в него влетел служитель. Он хватал воздух открытым ртом и не мог вымолвить ни слова.
- 10 -
Изумленно уставившись на ворвавшегося без стука служителя, администратор строго спросил:
- В чем дело, что случилось? Почему Вы покинули свой пост? У вас же есть сигнализация, внутренний телефон … - на полуслове он оборвал свои претензии.
Служитель быстро вытащил из-под полы сверток, дрожащими руками развернул платок и протянул администратору кусок мрамора.
- Вот, смотрите, - голос его дрожал. - Это не я сделал. Он сам отвалился.
И он поднес мраморную ступню почти под нос администратора.
- А посмотрите, что внутри. - Прошептал служитель.
Администратор машинально взял протянутую ему ступню и повернул ее торцом к себе.
- Пресвятая Богородица, этого не может быть. Какая-то ошибка.
На сколе мрамора как на анатомическом срезе выше ступни, четко была видны обе берцовые кости, все сухожилия и мышцы ноги живого человека. Только все это было искусно выполнено в мраморе разного цвета.
Администратор медленно, будто гранату, положил ступню на стол, быстро схватил трубку телефона и стал набирать чей-то номер. Ожидая ответа, нервно вытер платком пот с лица и с ужасом продолжал смотреть на осколок мраморной ноги.
- Господин директор, Вы извините меня, что беспокою Вас. Тут такое дело. В общем, нога отвалилась. Да нет, не у меня. У скульптуры, что в зале №3 стоит. Юноша с копьем,
античность. Помните? Нет, никто ее не трогал. Служитель говорит, она сама отвалилась.
И вот, принес ее ко мне, сюда в кабинет. Вам необходимо самому ее увидеть.
Странная такая нога. Да, я распоряжусь, чтобы этот зал закрыли. Хорошо, я жду Вас.
——ххх——
За окном начинало светлеть небо. Утренний ветерок едва колебал листву деревьев.
Было очень тихо. От звука резко скрипнувшего стула Норманн вздрогнул.
Выйдя из оцепенения, он перевел взгляд на лежащего перед ним Николоса.
- Не бойтесь, док, я еще здесь. Но надо спешить. Скоро мой круг замкнется.
Давайте я выполню свое обещание, закончу исповедь, - и старик продолжил.
- В нашем роду не всех и не в каждом поколении настигало Это.
Но страх всегда жил в нас во все времена. И этот страх заставил искать выход.
Наши предки придумывали всяческие снадобья, мази. Многие из тех прописей действуют в медицине и сегодня. Искали тот же философский камень. Шаманили. Много чего перепробовали. – лицо говорящего исказила боль.
- Но, как сами видите, у нас до сих пор ничего не получается. Многие из тех, кого настигало Это, умирали сразу. Им повезло, если смерть считать удачей.- Он усмехнулся.
- Но многим, как и мне, не повезло. Они, как и я, умирали или, как мы говорим «застывали», постепенно. Этот процесс может длиться долго, как у меня, например.
На минуту он замолчал, собираясь с мыслями, и затем продолжил.
- Мне известно, а теперь и я могу это подтвердить, что «застывая», мы в то же время этого не ощущаем, не чувствуем боли. Почему-то все начинается с конечностей. Живая плоть медленно переходит в плотное состояние, затем твердеет и превращается в плотный камень. Так же до конца стучит сердце, мозг в сознании, что-то еще внутри работает. Только жуткий ледяной холод проникает во все клеточки мозга. А потом наступает небытие и вечность. – Николас задышал чаще и взор его остановился на лице доктора.
- 11 -
- Наши предки давно поняли, что этот парадокс как-то связан только с нашим родом. Он заторопился, хриплый голос его становился все тише. Было видно, что слова он подыскивает уже с трудом.
Отдышавшись, он продолжал через силу.
- Чтобы не превратиться в касту изгоев общества, старшины рода оставили потомкам жесткий наказ, в виде родового предания, которое для всех нас приобрело форму закона.
- Во времена античности, а наши корни тянутся оттуда, для сохранения тайны рода,
мы придумали миф. Вы эту сказку конечно знаете. Помните, что в некие времена жило такое чудовище с когтистыми лапами и с волосами в виде змей – Медуза Горгона. При взгляде на нее любой смертный превращался в камень. Этот миф о нас, о тех из нашего рода, на кого указал перст Провидения.
- К сожалению, до сих пор не родился новый Персей, чтобы избавить нас от этого ужаса.
Естественно, мы не могли допустить никаких расследований по делу внезапного исчезновения человека из нашего рода, иногда довольно известного в обществе.
- Поэтому, на каждый случай такого исчезновения, для всех окружающих, особенно для тех, кто пытался докопаться до истины, у нас всегда готовы вполне достоверные другие, не мифические истории. До сих пор это работает. И никто из посторонних за многие века так и не смог понять, в чем тут дело.
- А чтобы скрыть факт исчезновения «избранных», их в определенный час изолировали от мира сего. Не в темницы, конечно. А просто в монастырские кельи, в закрытые клиники , как в моем случае, или еще куда. Подальше от любопытных.
- Поэтому ограничивали доступ к телу таких несчастных, а обслуживать их доверялось только проверенным лицам, которые умели молчать.
- Кстати, Вас тоже долго проверяли. Но всей правды никому, в том числе и Вам, не открывали. И никто в эту палату заходить не имеет право, кроме шефа клиники, лично Вас и еще двух сестер. Лекарства мне никакие не помогут, мне дают только транквилизаторы, чтобы нервы держать в норме. А с этой сестрой получилось случайно. Мы не рассчитывали, что процесс пойдет быстрее, чем ожидалось. Да и Ваше сегодняшнее дежурство тоже не случайно. Пришлось лишить Вас приятного отдыха. Вы не обижайтесь, Вам компенсируют эту потерю. И вам я все это рассказал только с разрешения старейшин нашего рода.
Норманн все больше начинал понимать, что же происходит на самом деле. И, чувствуя свою беспомощность, он растерянно произнес:
- Я как врач был обязан сделать все так, как велит мой долг.
- Ладно, принято. Слушайте дальше. – продолжил Николос.
- Куда мы девали наших мраморных людей? В давние времена их просто зарывали в землю. Вы знаете, конечно, о случаях, когда кто-нибудь случайно находил в земле эти мраморные статуи. Удивлялись искусству мастеров, точности воссоздания пропорций тела. Но никто не догадывался, что это не творение рук человека, а творчество самой природы, в самом ужасном ее проявлении.
- Некоторые «скульптуры» просто оставляли в своих домах. Постепенно в каждом поместье или в замке нашего рода образовался целый пантеон из застывших предков.
И со временем их накопилось очень много. Позже все эти статуи стали по всему миру выставлять во дворцах и в галереях, а затем и продавать на аукционах. Этика тут ни причем. Мы стремились любой ценой сохранять нашу тайну.
- Вы самое главное не сказали. - в Норманне вдруг проснулся профессиональный интерес медика.
- Неужели Ваши ученые до сих пор не нашли хотя бы причину появления такой болезни? – спросил он. - Такое не может возникнуть просто так. Должен же быть
какой-то толчок, механизм ее включения.
- 12 -
Николос внимательно посмотрел на доктора.
- Да, док, Вы правы, конечно, - продолжил он.
- Точка отсчета и механизм включения нам уже известны. Все дело в генах. Виноваты гены только нашего рода. А конкретно какой из них отвечает за это – еще не обнаружили. Поэтому пока нельзя об этом говорить всем остальным людям. Каждый начнет подозревать, что такое может произойти и с ним. Побегут проверяться к разным врачам, сдавать анализы. А что, собственно, проверять? Ответ пока нет. Такая паника пойти по всему свету, что мало не покажется.
Голос у Николоса снова окреп, в глазах появился азарт.
- Нам известно, что когда-то, очень давно, под воздействием каких-то внешних факторов, в генах наших предков произошла необратимая мутация. И со временем стало ясно, что из всех других изученных факторов наиболее вероятен только один. Это, как правило, очень сильный электрический разряд любого происхождения.
- В зоне его зоне мгновенно возникает громадная температура и относительно большое давление. Разряд пронизывает тело и запускает механизм перестройки решетки атомов в структуре молекул всех органов человека. Начинается цепная реакция и, постепенно все ткани человеческой плоти – кости, мышцы, сосуды, мозг, из своего обычного состояния переходят в твердое. Все минералы, входящие в состав нашего тела, начинают менять свою структуру и перестраиваться в новое вещество.
. - В качестве примера вспомните углерод. Во всех встречающихся на земле материалах,
будь то ткани живого организма или каменная плоть минералов, атом углерода всегда одинаков. И свойства этой материи зависят только от строения решетки, которую образуют атомы углерода.
- Если решетка плоская, то материя мягкая. Если пространственная, кристаллическая,
то материя становится твердой. Сравните мягкий графит, твердый каменный уголь и самый твердый на земле минерал – алмаз. В природных условиях алмаз это свойство приобрел под воздействием внешних факторов – очень высокой температуры и огромного давления.
- По нашей теории, приблизительно то же самое, очевидно, происходит и с живым организмом. Только при естественной смерти мягкие ткани умершего постепенно растворяются и потом переходят в виде отдельных молекул или атомов в состав различных кислот, солей и минералов, находящихся в земле. Костные структуры часто преобразуются в каменные. В природе этот процесс длится многие сотни и тысячи лет.
А с представителями нашего рода этот процесс происходит или мгновенно, или относительно долго. Как в моем случае – около года.
- К счастью, в истории не зафиксированы случаи, чтобы подобные изменения происходили с людьми не из нашего рода.
Николос замолчал. Тишину в палате нарушал только легкий писк монитора.
Номанн тоже молчал, осмысливая информацию.
Пациент словно вернулся из небытия и продолжил свою необычную исповедь.
- Вот и мне достался такой же разряд тока. Это произошло почти год тому назад.
В лаборатории нашей фирмы мы испытывали новый прибор. На него возлагались большие надежды. Это были последние испытания. Дальше прибор должен был пойти в серию и поступить на рынок. – Николос заволновался. Затем вздохнул и продолжил тихим голосом.
- При испытаниях в приборе замкнуло цепь. Техник, что готовил прибор, случайно задел оголенный провод и получил смертельный удар. Я стоял рядом и помогал ему. Разряд тока как молния, замкнулся на меня. В глазах вспыхнул фейерверк огней.
Что было потом, я не помню.
- Когда очнулся в больнице, то ясно понял, что меня ждет дальше.
- 13 -
- Процесс изменения структуры моего организма был запущен. И вот я здесь.
Николос снова остановился. Было видно, что исповедь, как он назвал свой рассказ, далась ему не легко и отняла у него последние силы. Лоб покрывала испарина, дыхание участилось.
Вдруг, встрепенувшись, он попросил.
- Док, я уже ничего не могу своими руками делать, так что Вы, пожалуйста, пощупайте мои ноги. Они, кажется, стали такими же, как и руки.
Норман машинально откинул одеяло и дотронулся до ноги пациента. Его охватил ужас.
Нога от ступни и выше до колена была твердой и холодной. Кожа на ней никак не ощущалась.
Внимательно присмотревшись, Норман увидел, что обе ноги пациента, даже при тусклом свете ночника, выглядели неестественно белыми, как и его руки.
- Теперь пора. Процесс ускоряется и пока Это не наступило, помогите мне, пожалуйста, сесть. Сам я уже не смогу. – Заторопился Николос.
- Я должен принять предписанную мне позу. – Продолжил он.
Норманн машинально подхватил под руки отяжелевшего пациента и, отбросив одеяло, помог ему сесть.
- По нашим законам, каждый из «застывающих» при жизни, перед своим осознанным концом, обязан принять заранее нарисованную нашими художниками позу. – Продолжил Николос.
- Вот и я должен остаться в своей позе. Она не повторяет моих «застывших» предков.
- Раньше позы получались такие, какие у них случались в последние часы жизни. Позже был разработан целый кодекс поведения перед концом и порядок принятия позы. Детали допускались только в пределах особенностей самой «застывающей» личности.
Поддерживаемый доктором, пациент продолжил.
- Помните фигуры надгробий у средневековых рыцарей? Это слишком уж мрачно. Тлен, затхлость, скорбь. На них даже смотреть не очень приятно. И все они почти на одно лицо. Девиз нашего рода – свет, радость жизни, красота. И у каждой из «наших» фигур свое лицо, свое тело, и неповторимая поза.
- Мне назначено застыть в позе Мыслителя, я же все-таки инженер. Это не подражание Родену, он, конечно же, неповторим. Мой Мыслитель – это уже другая форма бытия.
Он стал медленно поднимать негнущиеся руки, стараясь удержать их в том положении, как предписано позой.
- Да, пока не забыл, поправьте мне волосы, пожалуйста. Чтобы потом лохматыми не смотрелись.
Норманн был в шоке. Все команды Николаса он выполнял автоматически, и его руки уже не дрожали.
- Как труп в морге готовлю для передачи родственникам. – Он печально усмехнулся.
- А я и есть труп, точнее полутруп. Я уже… – донеслась как сквозь вату реплика застывающего.
Внезапно, на полуслове, Николос замолк. От его шеи вверх по подбородку, на скулы медленно наползала бледность, переходящая в абсолютную белизну.
- Я уже там, …меня ждут, – успел он прошептать. – Молчите… К Вам придут.
Еще раскрытые губы стали застывать в скорбной улыбке. Лоб, наморщенный в порыве невысказанной мысли, постепенно разглаживался. Волосы превращались в жесткие белые иглы и наконец застыли в той форме, которую им придал еще минуту назад Норманн.
- 14 -
Тело Николоса сидело на кровати полусогнувшись. Он уже почти застыл в своей позе.
Правая рука, не опираясь на колено, подпирала голову, пальцы слегка касались подбородка. Левая рука была свободно приподнята и ее развернутая кисть ладонью обращена в наступившую вечность.
На неподвижном лице еще живыми оставались только глаза. Их темные зрачки не мигая смотрели на доктора. Постепенно они начали тускнеть, меняя свой темный цвет на серый, а затем на белый. Норманн машинально дотронулся до груди сидящей перед ним фигуры.
Под больничной одеждой она была гладкой и твердой. Это уже был мрамор. Тепло живой плоти медленно угасало, уступая место холоду камня.
И Норманн почувствовал, как его собственный мозг расплавляется.
Последнее, что еще смог он услышать, это был голос шефа:
- Не волнуйтесь, Норманн, теперь Вы с нами. – И сознание его отключилось.
…….ххх…….
Я не так часто бываю в музеях. Но когда бываю в тех городах, где есть возможность зайти в них, то обязательно выделяю целый день для похода в эти святые для меня заповедники истории цивилизации.
Могу долго стоять у какого-нибудь скарабея из нефрита за стеклом музейной витрины или у камеи с портретом некогда живущей юной прелестницы. Стоять, смотреть на них и мысленно уноситься на волнах времени в далекое прошлое.
Великий мастер, раб или свободный человек, долго обрабатывал эти камни.
И я вижу, будто наяву, как он сдувает с них отработанную крошку и нежно вытирает тряпицей готовое изделие. Потом передает их тому, кто заказал этот подарок.
Пытаюсь представить, как в длинной череде поколений меняются хозяева этих вещиц.
Потом они теряются по каким-то причинам, и проходит много лет, прежде чем найдут их при раскопках, где-то в песках у пирамид или на месте исчезнувшего в веках древнего города. И вот, однажды, неведомыми мне путями, они попали в этот город, в этот музей.
Теперь и я, маленькая песчинка на ладони вечности, стою перед творением Мастера и наслаждаюсь изяществом форм его изделия.
И всегда в эти минуты приходит ко мне грустное осознание того, что когда-то и я уйду вслед за своими предками. А эти изумительные вещи будут продолжать жить своей жизнью и радовать своей красотой тех, кто придет сюда после меня, из следующих поколений.
Вот и сегодня я сумел освободиться от забот, которые наваливаются всегда, когда мне приходится приезжать в этот город по делам моей фирмы.
С удовольствием покинув своих коллег, я из летнего жара с наслаждением окунулся в прохладу любимого мною музея. Благоговея перед чередой творений Великих, сегодня я хотел посмотреть зал, где выставлены скульптуры античных и более поздних мастеров.
Просторный зал, куда я вошел, освещался рассеянным светом, который проникал сквозь стеклянный плафон на потолке. Стены зала были выкрашены в темно-голубой цвет.
Бывая здесь и раньше, я обратил внимание на то, что сегодня экспозиция этого зала представлена иначе. И на мой взгляд, не совсем удачно.
Все работы разделили на две не равные группы. В одну группу вошли небольшие по своим размерам изделия. Это и несколько купидонов, и парочка психей. Собачки и лошадки. И совсем миниатюрные изделия из мрамора, бронзы и даже гранита. Все они размещались на небольших поставках и тумбах и занимали основное пространство зала. Эти экспонаты были расставлены плотно и смотрелись как общая масса, что было не совсем интересно.
- 15 -
Другую группу экспонатов отделили проходом от первой. В нее вошли масштабные фигуры – скульптуры из мрамора. Их поставили в один ряд вдоль продольной стены.
В конце этого ряда до перехода в другой зал оставалось еще достаточно места, чтобы разместить там еще несколько таких же экспонатов.
Каждая скульптура была установлена так, что осматривать их можно было с разных сторон. Это помогает ухватить не только общий замысел автора, но и подробней рассмотреть детали. Белый цвет мрамора хорошо оттенялся голубым цветом стены, вдоль которой стояли эти шедевры.
Почти все выставленные скульптуры были представлены как творения античных мастеров. Были там работы и более позднего времени, и даже нашего века.
Этих авторов я не знал. Тем интереснее мне было посмотреть на результаты их творчества.
Я слежу за веяниями в современном искусстве. Что-то для меня приемлемо, на другие работы смотреть не хочется. Мне посчастливилось быть воспитанным на классике.
Может поэтому мое восприятие творений некоторых современных авторов, особенно модных, особым изяществом в выражениях не отличается.
Сегодня как раз тот случай, когда мне хотелось еще раз прикоснуться к тому, что мне родственно по духу.
Осматривая выставленные в зале скульптуры, я невольно для себя отметил, что современные авторы неуловимо чем-то повторяют творения античности. Те же размеры, та же точность в деталях. Качество обработки поверхности мрамора почти соответствует древним технологиям. Но самое главное – они поражают своим натурализмом в каждой детали, в мимике лица, в каждом пальце рук и ног, в естественном повороте головы, в застывшем движении мышц.
Было еще одно, что объединяло и древних, и современных мастеров – это выбор сорта мрамора. Не знаю, из каких карьеров разным скульпторам в разные времена доставляли камень. Похоже, что из одного и того же.
Цвет мрамора был белый с неповторимым нежно-розовым оттенком.
В лучах солнца мрамор просвечивался глубоко. Внутри камня просматривались тонкие длинные прожилки розового цвета и более плотные толстые структуры, словно стержни, соединяющие детали скульптуры. Эффект был поразительный. Словно из живой плоти
сумели сотворить их ваятели.
На миг мне показалось, будто я в театре и передо мной разыгрывается знакомая пьеса.
И все стоящие передо мной скульптуры – это актеры, застывшие на время в разных позах, словно персонажи из сказки о мертвой царевне, заколдованные чарами злой волшебницы. Сейчас будет финал и все фигуры вновь оживут.
Я остановился возле скульптуры «Мыслитель» - так было написано в табличке.
Имя автора мне ничего не говорило. Но его работа была изумительно хороша.
Поэтому я сосредоточился на смысле увиденного. Скульптура чем-то действительно напоминала «Мыслителя» Родена. Но это только по названию и в некоторой общности композиции.
Автору позировал человек среднего возраста и сухощавого телосложения.
Его голова слегка опиралась на пальцы правой руки. Ноги натурщика были скрыты накидкой, сделанной, судя по всему, из мрамора другого сорта. Левая рука фигуры остановлена в легком взмахе, словно приветствуя меня раскрытой ладонью.
Я стоял на уровне глаз сидящей фигуры и мы как бы в упор смотрели друг на друга.
Его мраморный взгляд словно хотел передать мне что-то очень личное и самое главное в его жизни. Но не мог прорваться сквозь каменную твердь своего тела.
Эффект был поразительным. Ноги мои будто прилипли к полу, и я не мог двинуться с места.
- 16 -
Не знаю, сколько это продолжалось, но меня вернул в зал тихий женский голос:
- Простите, Вы уже посмотрели эту композицию? - Я оглянулся.
Передо мной стояла изящная женщина средних лет, одетая в черный костюм дорогого покроя. Из-под черной шляпки чуть видны забранные в узел темные волосы с проседью. Верхнюю часть лица закрывала полупрозрачная вуаль.
В том, как она стояла и как ждала моей реакции на вопрос, неуловимо чувствовался аристократический шарм.
За ее спиной возник внушительных размеров мужчина, судя по его виду и одежде –
телохранитель. В руке он держал корзину, наполненную маленькими букетиками бледно-розовых цветов.
Я вежливо извинился и отошел в сторону. Поблагодарив меня легким кивком головы, женщина подошла к скульптуре «Мыслителя» и, слегка присев, положила к ногам сидящей фигуры букетик, поданный ей телохранителем.
Затем, постояв у этой скульптуры еще некоторое время, она перешла к другой.
Положила перед ней такой же букетик и, тоже немного постояв, перешла к следующей. Телохранитель учтиво подавал женщине цветы. Эта процедура повторилась еще несколько раз в полной тишине. Наконец, положив последний букетик к ногам скульптуры юного воина с поднятым копьем, она удалилась из зала в сопровождении своего грума.
Их почтительно проводил до выхода пожилой служитель в униформе.
Все это время, пока длилась процедура возложения цветов, я искоса наблюдал за ними,
сосредоточив свое ложное внимание на маленьких фигурках толстеньких амурчиков.
Выждав некоторое время после ухода дамы, я подошел к служителю и спросил его.
- Вы не скажете, кто эта дама и почему она кладет цветы к этим скульптурам?
Служитель принял важную позу и почтительно ответил:
- К сожалению, сэр, я не уполномочен отвечать на Ваш вопрос.
Мне пришлось только пожать плечами и направиться к выходу из зала.
Вслед я услышал негромкий голос служителя.
- Могу только сказать вам, сэр, что это весьма богатая дама. И все эти скульптуры принадлежат ее семье. Она приезжает к нам каждые полгода и так же приносит цветы ко всем скульптурам.
Поблагодарив учтивого служителя за столь скудную информацию, я вновь направился к выходу. На стене у двери висела под стеклом подробная информация о всех находящихся в этом зале экспонатах. Скользнув взглядом по тексту, я наткнулся на странно звучащее слово: «Горгонавты».
Текст сообщал, что собранные в этом зале скульптуры созданы в разное время -
от античности и до первой половины нашего века. Имена старых мастеров мне были известны. Имена новых авторов мне ни о чем не говорили. Но что-то ведь их объединяло.
Я прочитал до конца информационный листок, но так ничего и не понял.
Загадочное слово «Горгонавты» осталось в памяти и не покидало меня до самого отъезда из этого города. Но в глубине души тлела надежда, что когда-нибудь я все же докопаюсь до смысла этого странного слова.
Автор: Владимир Манжосов